---

Простенький замок легко поддается, сдаваясь меньше, чем за минуту. Осторожно открывая дверь, Райто проскальзывает внутрь, бесшумно, как и подобает созданиям ночи. Немного медлит перед тем, как двинуться дальше, убеждается в том, что все идет по плану и ему не придется объяснять внезапно проснувшейся жертве, кто он такой и какого скампа вообще забыл в ее доме. Обычно в таких случаях выручало обольщение вампира, после применения которого жертва верила во все оправдания и еще сама упрашивала остаться. Впрочем, он не искал выгоды от подобных "даров". Нужно было лишь утолить жажду, чтобы не гореть на солнце, только и всего.

Не спеша он приближается к своему невольному донору. Оказывается, попалась ему на этот раз каджитка. Уже мысленно приготовившись ощутить все прелести отхаркивания окровавленного меха, он приготовился по-быстрому завершить свое грязное дело и убраться, но...

Но. Стоило ему приблизиться к ее шее, как вампира будто парализовало. Он просто не мог поверить своим глазам. Вернее, нет, поверить-то мог, они вроде бы не подводили еще, но вот в полной мере понять - проблематично. То кремовое пятнышко на правом глазу, оно...

---

- Ай! - Мальчишка вздрогнул от прикосновения вымоченной в каком-то растворе ткани к следам от когтей.

- Като - дурак. - Заключает юная каджитка, обрабатывая рану друга. - Еще чуть-чуть и он бы лап лишился.

- Ну подумаешь, сладкого рулета не досчитался бы в забегаловке своей, котяра жирный. - Порез начало немного жечь, но боль тихо-тихо отступала. Отложив кусок ткани, каджитка села на пол рядом с ним.

- Как Като себя чувствует? - Ответом было только "Хмф". - Ему не стоило так рисковать из-за этой и из-за своей глупости.

- Да в смысле не стоило? - Он всплеснул руками, ощущая какое-то чувство несправедливости.

- Като - друг Раны. Мог бы просто сказать, что забыл, что у этой день рождения. Эта бы поняла.

- Значит, Рана заслуживает друга лучше, чем я. Никто не должен оставаться в день рождения один и без подарка. Просто исследования эти... До рассвета с Дро`Джаем сидели. 

Каджитка пододвинулась ближе.

- Като говорит это уже третий раз. Каджиты воруют лучше человеческих котят. Особенно если те не спали всю ночь. - Наклонившись к лицу друга, она лизнула его щеку. - Но этой все равно очень приятно, что Като попытался, да.

Пару секунд он недоумевал, но вскоре на радостях обнял подругу и ее звонкий смех разрядил обстановку.

- Рана правда не злится?

- Правда-правда. Луны, эта же просто стала на год старше!

- Тогда я обещаю... Нет, клянусь! Клянусь, что больше никогда не забуду про твой день рождения!

И вновь Райто не мог сдержать улыбку, слушая смех подруги и прижимая ее к себе.

- Эта поймала тебя на слове.

---

Много воды утекло с тех пор. Жизнь повела их разными дорогами, но, наверное, никто не мог полагать, что встретятся они снова при таких обстоятельствах. Вновь Райто стоял перед подругой детства, которая, всего скорее, уже даже не помнит его. Несколько сорванных прямо с клумб цветов бесшумно опустились в вазу, в то время как вампир осторожно извлек бережно упакованный в пергамент сладкий рулет и, чудом не зашуршав оберткой, опустил на тумбочку. Глядя на мирно сопящую Рану, он не мог сдержать улыбки, ведь при взгляде на нее что-то пробуждалось в давно очерствевшей душе.

Отголоски памяти. О времени, когда солнце светило ярче и не выжигало при этом кожу, когда вкус был насыщеннее и не так часто напоминал железо, когда сам мир, казалось, был намного проще и еще ничего в нем не было однозначно злым. Куда делся тот беззаботный мальчишка, мечтавший помогать всем вокруг? Почему сегодня он крадется по чужому дому как вор и обнаруживает, что чуть не испил крови подруги детства? Когда он повернул не туда? И что было бы, если бы он сдержал свое слово, отказавшись уходить за туманным предназначением... Не бросив ее?

Райто наклоняется к Ране и легко, почти невесомо целует ее в макушку. Каджитка лишь едва заметно дрогнула, укутавшись в одеяло. Оно и к лучшему. Не стоит ей видеть знакомое лицо с осунувшимися скулами, красными глазами и клыками, которым любой омес-рат бы позавидовал. В последний раз взглянув на Рану, он кладет последний подарок на тумбочку и удаляется, чтобы никогда больше не вернуться. То было золотое кольцо с бриллиантом. Самая ценная вещь, что он имел на данный момент. И весом своим оно прижимало к деревянной поверхности кусочек пергамента с простой, но понятной одной конкретной каджитке надписью.

Рулет все-таки достал. И кольцо. За тот день рождения и каждый последующий, пропущенный мной.
Дурак.

Вот уже больше часа количество выпитого за этим столом вервольфа несказанно удручало.
Аметист развлекали трое молодых соратников, норды, которых он весьма смутно помнил, и если целью собрания было утопить Сангвина в своих возлияниях, они определенно шли к успеху. Вопреки расхожему мнению, культура питья у нордов состояла не в том, чтобы нажраться до свинского подобия и переломать всю мебель о головы собутыльников, а в том, чтобы даже при обилии спиртного вести себя достойно. Наука, дающаяся далеко не каждому. Если Аметист в этом помогала хваленая редгардская стойкость к вливаемой в себя отраве, то молодые к названному часу явно поплыли, начиная путать берега. Например, вон тот патлатый в красной рубахе совершенно беззастенчиво подкатывал яйца, наплевав на субординацию, и уже начинал закипать от того, что ему не оказывают должного внимания - Аметист потуги щенка скорее забавляли.
Чинно обсуждая с Фадиром проблему обнаглевших в нынешнюю зиму троллей, повадившихся устраивать лежки у самых рыбоходных затонов на Треве, Яльмар то и дело поглядывал в сторону собравшейся вокруг редгардки компании, и, в конце концов, не выдержал.
Сложно сказать, в каких эти двое были отношениях. Не назвать их ни друзьями, ни любовниками, хотя всякое бывало. Просто в какой-то момент вервольф вдруг решил: “Мое”. Мое, и все тут. Ни об опеке, ни о помощи его не просили, но он по обыкновению своему делал что вздумается. Может, не хотел, чтобы дочь Аметист повторила его судьбу, кто знает. Так или иначе, чувство собственничества проявлялось весьма избирательно, и именно сейчас происходящим вервольф был недоволен.
Оставив старого наставника посмеиваться себе в усы, он как ни в чем ни бывало спустился в зал, и, облокотившись о спинку стула, склонился над ухом Аметист.
- Пойдём прогуляемся, ночка чудная.
Само спокойствие и очарование.
Судя по рассеянному взгляду серых глаз, редгардка не совсем поняла, чего от нее хотят. Своим появлением он бесцеремонно отвлек ее посреди очередной несомненно увлекательной истории, превозносящей достоинства несостоявшегося казановы. Зато понял казанова и тут же встал на дыбы.
- Мы разговариваем.
За столом повисло молчание, впрочем, скорее, ожидающее, нежели неловкое. На нордских мордах по-прежнему плясали веселые ухмылки, бритый слева воспользовался паузой, чтобы шумно хлебнуть из кружки.
- Значит, аудиенция окончена.
- Че?
- Буй через плечо, - огрызнулся Яльмар, подняв очи горе и отринув всякое изящество в словесах для установления контакта, - сопли подобрали и отвалили.
Он догадывался, что Аметист не оценит такого обмена любезностями, и все же подал ей руку в приглашающем жесте. А Аметист наверняка догадывалась, что она единственная из четверки, кто способен был поставить под сомнение его право.
- Пойду, если поборешь его.
На морде казановы расцвела самодовольная ухмылка. Вервольф же на секунду кисло поморщился. Терпеть не мог, когда из него пытались сделать цирковую собачку.
- Серьёзно?
- Это будет честно.
Не будет. И редгардка об этом знала.
Ну, не только у него одного тут гордость.
По столу загрохотали кубки и блюда, сдвигаемые в сторону.
- Ладно. Давай левой, чтоб карьеру не загубить тебе.

Ночь и вправду выдалась на славу: тихая, ясная. Даже морозец к месту. Время позднее, в домах уже давно погасли огни, и небо, до самого горизонта расцвеченное яркими сполохами северного сияния, казалось бездонным.
Аметист пересказывала байку давешнего казановы о том, как тот уложил саблезуба ударом кулака. Вервольф неспеша шагал рядом и крепко держал редгардку под локоть - страховал на скользкой мостовой. Стойкость стойкостью, но медовуха - это медовуха. Судя по жадности, с которой приятельница впитывала россказни молодняка, она явно засиделась в городе. Может, стоило что-то придумать на этот счет в ближайшие дни.

- Все-таки это было нечестно.
Безо всякой задней мысли прислонив редгардку, словно ковровый рулон, к косяку на крыльце её собственного дома, и приобняв за талию, чтобы телом обеспечить дополнительную опору, Яльмар  тихо открыл дверь свободной рукой.
- Сработало же.
Однако, вернуть нетрезвую воительницу домой, - туда, где ей, по мнению вервольфа, и положено быть в этот час,  оказалось не так-то просто.
- Ты обещал прогулку, - настойчиво и с укором напомнила Аметист,  упираясь изо всех сил.
Глядя в сердитое смуглое лицо вервольф мысленно вздохнул. Не устраивать же потасовку на пороге.
- Я передумал, - флегматично сообщил он и беззастенчиво предвосхитил поток возможных возражений поцелуем - мягким, но настойчивым. Губы ожидаемо встретили легкую прохладу металлического колечка, и по спине пробежали мурашки, заставив на секунду забыться.
Стойко вытерпев несколько протестующих ударов в грудь, Яльмар все-таки увлек редгардку за собой в теплую темноту маленькой кухни, тесно прижав к себе. В странном танго, в котором уже не вел, приложился обо что-то спиной - о кухонный шкаф, судя по раздавшемуся бряцанью - и поспешно, не без труда разорвал затянувшуюся “импровизацию”, теперь мало походившую на невинную шалость.
- Да нет… подожди… стой…
Нашарив в темноте шершавую поверхность деревянной столешницы, он усадил на нее Аметист, пытаясь отстраниться. Все шло вообще не по плану.
- Мама?
Даже рев виверны не пугал так, как это внезапное “мама” сейчас. Двое замерли в темноте, не дыша и прижавшись к друг другу, как в последний раз.
- Иди, - почти одними губами шепнул вервольф, отбирая у редгардки свой пояс.

- Я здесь, дорогая, почему ты не в постели…

Не мешкая больше, Яльмар вышел на улицу, с несказанным облегчением закрыв за собой дверь и выдохнув. Женщины...